берлин
12 сен 2013
Поделиться

Маркус Бадер, партнёр бюро Raumlabor

Автор: Егор Коробейников

Партнёр берлинского бюро Raumlabor о политических причинах банкротства Берлина, потери связи городских планировщиков с рядовыми горожанами и протестах, как инструменте реализации низовых проектов.

Фотография:
Егор Коробейников

В последнее время я много слышу о проектах временного использования пустующих пространств. Как Вы считаете, являются ли они эффективными инструментами устойчивого развития городов в долгосрочном периоде?

Я думаю это интересный вопрос — о связи временных проектов с долгосрочным развитием на стратегическом уровне. Есть много различных примеров, на основании которых можно утверждать, что это действительно легко и может успешно работать. В том числе есть и примеры коммерческого успеха, особенно в культурной сфере. Скажем, небольшая группа людей понимает, что вот с этим доступным пространством можно что-то сделать. Это позволяет им испытать свои возможности, получить опыт. С другой стороны, между городской администрацией и этими группами активистов существует огромный разрыв, у них нет общих интересов. Есть несколько проектов в Берлине, которые пытаются работать над преодолением этого разрыва. Один из них — так называемое движение «временных первооткрывателей». С 2006 по 2008 год вместе со Studio UC Klaus Overmeyer мы работали над проектом перепланировки взлётной полосы в районе Темпельхоф в Берлине. Это место использовалось как аэропорт, в соответствии с мастер-планом, но было принято решение о его закрытии. При этом, городская администрация не знала, с чего начать перевод аэропорта в новое качество. Было ясно, что это очень важное место для всего города, поскольку Темпельхоф соединял Берлин с внешним  миром, и люди очень тяжело реагировали на то, что им придется лишиться аэропорта.

И мы задались вопросом, как организовать процесс так, чтобы люди чувствовали, что в связи с трансформацией Темпельхофа они что-то преобретают, а не теряют. Это одна из наших культурных стратегий: вместе с художниками и деятелями искусства мы ищем новый образ места и совмещаем эту деятельность с процессом, который мы называем «первооткрытие».  Он позволят людям поделиться тем, что их заботит, и пережить опыт создания нового образа места. Когда вы вовлекаете людей на уровне действий, а не на уровне обсуждения идей, вы учитесь на своих ошибках, как «первооткрыватель», вы можете обнаружить, что лучше подходит и что работает лучше.

Этот процесс продолжается в течение двух лет, и я думаю, сейчас уже видны хорошие подвижки. Мы до сих пор далеки от своего изначального видения — появления некой критической массы активных людей, которые могут сами себя организовать и начать строить свою экономику, пусть небольшую, которая бы обслуживала бы только их район. Но из-за ограничений городской администрации и из-за того, что проекты вынуждены быть некоммерческими, люди не получают финансовой поддержки, у них нет возможности зарабатывать деньги. Это накладывает серьёзные ограничения на масштаб проекта. Действительно сложно себе представить, что можно сделать с незанятым куском земли такого размера. Темпельхоф — очень красивое равнинное место. Я был там на прошлых выходных и наблюдал закат. Это было идеальное место для обзора — там фантастическая панорама!

В этом проекте я считаю особенно успешным то, что он создал пространство для диалога двух групп, между которыми  отсутствует доверие: администрацией города с одной стороны и «первооткрывателями»,  которые в данном случае принадлежат к крайне левому политическому крылу, — с другой. Будет интересно посмотреть, как все это будет развиваться. Насколько я знаю, до сих пор ведутся переговоры по поводу того, как временные проекты «первооткрывателей» будут включены в долгосрочный план развития.

Надо признать, что в Берлине городские планировщики совсем потеряли связь с общественными инициативами, хотя в 1980-90-е все было по-другому. Тогда еще существовала культура совместной работы с жителями домов, создавались совместные рабочие группы по обсуждения вопросов улучшения городской среды, больше внимания уделяли развитию дворов, их озеленению. В те годы шёл интенсивный диалог между администрацией и жителями города, и последние воспринимались не просто как потребители городского пространства, а как равноправные участники процесса принятия решений в области городского планирования. Это закончилось, когда городское планирование Берлина начало ориентироваться на экстенсивный рост населения (6 миллионов к 2000 году), и работа с общественными инициативами была по сути дела свернута. Однако, я думаю, что эта традиция постепенно возвращается, в том числе в рамках наших проектов. У Берлина есть богатый опыт вовлечения жителей в диалог в сфере жилищного строительства, общественных зон.

 

Муниципалитет использует «первооткрывателей» как часть своего мастер-плана. Это необычно для практики городского планирования в Берлине?

— Есть традиционные способы включения жителей города в обсуждение планов, например, можно прийти в муниципальный офис и высказать свое мнение по поводу того или иного проекта. Есть возможность протестовать, но она очень ограниченная: можно прийти в администрацию и сказать, что мне не нравится ваш план, но в итоге принимать решение все равно будет администрация. Темпельхоф — это первое место, где городская администрация выступила с инициативой пригласить людей к участию в процессе, впервые городская администрация спрашивает у жителей Берлина их мнение, и это очень здорово.

Если вы посмотрите, где в Берлине делались временные проекты, то это были в первую очередь места, о которых город не подозревал, либо места, где официальное планирование провалилось. Не так давно в Ванзее был полуофициальный бар на берегу реки, который был очень модным, но при этом очень дешевым. Это заставило людей задуматься, что все может быть по-другому. Вскоре туда пришли люди, зарабатывавшие на гедонистической стороне города, и в этом нет ничего страшного — это рабочие места. Но это произошло не потому, что город пригласил туда людей, а потому что в то время Берлин был не очень привлекательным для инвестиций. Город не знал, что с делать с такими местами, и люди взяли на себя инициативу.

С другой стороны, есть вопрос: как может столица одной из богатейших стран мира быть городом-банкротом? Мне кажется это последствия ошибки в организации управления, искусственно созданная ситуация, которая поддерживается для того, чтобы Берлин

продолжал оставаться, так сказать, poor but sexy («бедным, но сексуальным») и привлекательным для творческих людей, которые формируют особый имидж города.

Но в последнее время Берлин стал привлекательным и для инвесторов тоже. Я читал, что в город планируется вложить 10 миллиардов евро. Из-за возрастающей конкуренции свободных пространств становится все меньше, поэтому партизанские стратегии захватывания пространств и возможность развития инициатив с большим запасом времени и отсутствием давления уходят в прошлое или вытесняются на окраины. С другой стороны, эксперты считают, что потеря таких проектов отразится на имидже Берлина. Процессы джентрификации и дефицит свободных пространств изменят весь облик города. Я думаю, это большой стратегический вызов для городских планировщиков — попытаться найти баланс между интересами различных участников.

 

— На вашем сайте вы говорите, что проповедуете новый подход к урбанизму. В чем он заключается?

— Не знаю, насколько он новый, но его суть состоит в том, что нет доверия — нет города. Громко говоря, наш подход заключается в том, чтобы включить жителя города в общую схему городских процессов и работать над созданием платформ, позволяющих сделать это. Примером создания платформы может служить Айхбаум где мы, изучив ситуацию, вступили в диалог с местной администрацией и посоветовали, что они могут сделать. Результатом работы стала временная опера в старой станции метро. А постановка была основана на реальных историях, которые мы собирали в течение года, общаясь с местными жителями.

 

— Кто является инициатором временных проектов?

— В проектах побольше мы выступаем как инициаторы и выстраиваем структуру финансирования и партнерств, в проекты поменьше нас обычно приглашают через культурные фестивали. Но я бы скорее говорил не об инициативах, а о вопросах партнерства. Очень важно понимать, что если ты что-то реально хочешь поменять в городе, то никогда не сможешь сделать это один. Но если твой небольшой временный проект включен в общий контекст, он станет более релевантным, в том числе и для политической стороны. Есть пример проекта NDSM в Амстердаме — превращения верфи в резиденцию для художников. Его создатели рассказывали, что когда они сталкивались с проблемами в диалоге с администрацией, они устраивали уличные акции протеста. На улицы выходили от нескольких сотен до нескольких тысяч человек, и дело сдвигалось с мертвой точки. Когда за вами cтоит целое движение — это очень помогает в переговорах. Но сегодня люди слишком аполитичны, чтобы выходить на улицу протестовать.

— Как вы планируете ваши проекты? Вы отталкиваетесь от места, или как это происходит?

— Никакого особого метода нет, все зависит от проекта. Упомянутый проект в Айхбауме, в пост-индустриальном районе окрестностях Рура начали Ян и Матиас (сотрудники бюро — прим. ред.). Они исследование эту линию метро и сняли документальный фильм. Это место выглядело очень грустно: построенное в духе 1960-х годов, с мечтой о дешевом общественном транспорте, демократии и счастливом будущем для всех, в итоге оно оказалось стоящим посреди автомагистрали, окруженном мрачной железобетонной архитектуры. Возник конфликт между изначальной идеей и городской действительностью. Тогда возникла идея: давайте сделаем здесь то, что никто даже вообразить не может,  — оперу! Это место стало для нас, как для художников, настоящей провокацией. Но это не был временный проект в том смысле, как вы его, наверное, понимаете. Скорее, это была культурная интервенция. Потом место оперы заняла боксерская арена и другие инициативы. Например, мы убедили муниципалитет использовать те деньги, которые идут на борьбу с граффити, для работы с детьми и созданию вместе с ними нового дизайна станции.

Теперь проект в Айхбауме включен в долгосрочный план, но его судьба пока не решена. В любом случае, я считаю, это был успешный проект: мы превратили безликое заброшенное место в место с историей.

— Временные проекты могут быть очень важной частью большего процесса – процесса по активации этого места, вдохновения людей и создание нового видения этого места.

— Я думаю, мы это поняли благодаря проекту “Hotel Neustadt”, который мы реализовывали в постсоциалистическом городе. Нойштадт был рассчитан на 100 тысяч человек, в основном работников химиндустрии. Когда производство было приватизировано, 30 тысяч человек потеряли работу. Город очень сильно изменился, превратился в «убывающий» (shrinking city), а у муниципалитета были инструменты по управлению ростом, но не сокращением. Долгие переговоры с администрацией и новыми владельцами предприятия ни к чему не привели, и в итоге мы решили сделать театральный фестиваль в опустевшей многоэтажке, а само здание превратить в отель. Поскольку дизайн отеля делала молодые люди, он получился довольно панковый, но в нем все работало: можно было комфортно спать и даже была прачечная.  Конечно, здание выглядело совсем не так, как того ожидаешь от отеля, но в этом и была задумка. На фестиваль многие: даже те, кто давно переехал из Нейштадта, вернулись посмотреть что творится в городе. Это был отличный шанс обсудить будущее города. Так мы поняли, что наша инициатива послужила началом чего-то нового, что в таких проектах заложен большой потенциал для продолжения городской реструктуризации.

— Кто обычно является заказчиком ваших проектов?

В плане финансирования заказчиками обычно являются культурные фонды. В больших проектах мы набираем команду партнеров, и каждый делает свой взнос.

— У нас нет таких фондов, поэтому все проекты городской трансформации очень сложно поставить на финансовую базу. Хотя потребность в этих проектах в России есть, нет институтов и соответствующей законодательной базы.

— Я думаю, что вам было бы интересно знать, что, в предвоенной Германии был закон, по которому от 1 до 3% от стоимости здания должны было идти на облагораживание. Обычно делали скульптуры. Логика здесь очень модернистская  — вы строите очень рациональные и скучные здания и, чтобы это компенсировать, ставите скульптуры, чтобы люди могли сказать «Ну, не все так плохо». Но можно было бы эти проценты тратить не на скульптуры, а на работающие проекты. Если бы все города использовали эту систему, получилось бы очень много денег. Но, конечно, вопрос в том, как эти деньги будут расходоваться, и нужна политическая воля, чтобы разработать такой закон.

— У жителей, как правило, обыкновенные нужды и нет специального образования. У архитекторов есть специальные знания, но они не говорят с жителями на одном языке и не всегда разделяют их чаяния. Кто должен быть ответственен за создание образа места, его будущее?

— Это очень хороший вопрос и на него трудно ответить. Наша роль состоит не в том, чтобы решить проблему, а в том, чтобы сделать ее заметнее. Я твердо верю в местных экспертов и довольно скептично отношусь к архитекторам как спасителям мира. Обычно это кто-то, кто использует свои навыки визуализации и создает прекрасную, соблазнительную историю, в то время как структурная — то, как распределяется земля или кто-то получает выгоду от ее экономического использования, — как правило, остается не затронутой. Обычно это истории о красоте, деревьях, играющих на площадках детях, но лежащая в основе ситуация абсолютно другая. Я думаю, что необходимо учить людей критически относиться к тому, что происходит вокруг них в городском пространстве и быть способными участвовать в обсуждениях. Поэтому мы стараемся построить своего рода «тренировочную базу», чтобы обучать местных жителей участвовать в местном самоуправлении и выражать свои требования к политике уже на другом уровне. Больше у меня ответов нет, будущее очень сложно предсказать. Город — очень сложная система, ему нужны противоречия: если вы все сделаете одинаковым, то получите деревню, где все выровнено. В большом городе мои желания противоположны твоим, но мы все же как-то сосуществуем. Я понимаю, что невозможно всех перетащить на свою сторону, и это постоянная борьба. И мой ответ в том, чтобы создавать ситуации, в которых эта борьба более продуктивна и конструктивна.

— Как вы понимаете, что ваш проект был успешным? Что происходит после? Вы сделали проект и люди, которые были вовлечены, включились в новый уровень коммуникаций или ваш проект завершен — и на этом все?

Возьмем наш проект в Нойштадте. До него город был известен как депрессивное место, где жили неонацисты, где могли побить, где опасно и ни у кого не было работы. Теперь о нём заговорили, как о месте с творческим потенциалом; месте, в котором живут дружелюбные люди. Мы изменили восприятие города.

Всегда есть несколько человек, которые также что-то поняли для себя, и немного поменяли свою жизнь. Я думаю, это здорово. Это и есть социальный результат — создаются локальные связи, которые продолжают жить. Это не инвестиции, от которых ожидаешь возврата через пять лет. С другой стороны, в Амстердаме используют активную джентрификацию — привозят художников в угрюмые и опасные места, чтобы их оживить, в том числе и экономически.

— Если говорить о временных проектах в целом, может ли у них быть реальный экономический эффект или мы все-таки говорим в большей степени о социальном или культурном влиянии?

— Есть различные участники процесса: люди, администрация, профессионалы, городские планировщики и архитекторы — все они должны решать, что делать с тем или иным местом. Конечно,  если инвестор построит здесь офисы и получит прибыль, а город получит налоги, но качество жизни людей может снизиться.  Либо, если делается городской сад, то преимущества не так очевидны с точки зрения налогов и денег, но такой проект создает новое качество городского пространства.

Эти временные стратегии в последнее время часто копируют, есть места, которые используют их как маркетинговый ход: например, европейская культурная столица. Вы просто в течение года инсценируете креативную деятельность, рассылаете открытки, и все узнают, что ваш город потрясающий прогрессивный. Это все пустые символы: вы копируете то, что принято ассоциировать с успешным местом, и навязываете это своему городу, вместо того, чтобы позволить ему самому построить этот образ вместе с людьми, их интересами, возможностями и потребностями. В этом я вижу большую проблему. Легко скопировать временные проекты, но когда вы управляете городом как торговым центром, люди оторваны от того, что происходит, — они могут быть только потребителями. Нужно различать коммерческое использование и реальное оживление места, осуществленное вместе с жителями.

Я думаю, нужен экономист, который сможет объяснить, как некоммерческая инициатива может работать в городе, который всецело мотивирован экономическими стимулами. и она должно быть абсолютно свободно от расчетов в духе «Ваше действие должно быть именно настолько эффективным, а если нет, то…» В этой сфере должно быть право на ошибку, и, поскольку это поле экспериментов, вы должны продолжать поддерживать инициативу, даже если что-то пойдет не так. Потому что только так люди могут понять, работают ли их убеждения.

 

Поделиться:

Читайте также

КОММЕНТАРИИ
к посту «Маркус Бадер, партнёр бюро Raumlabor»

Ответить в ветку
Авторизоваться через:
Яндекс.Метрика