берлин
27 сен 2013
Поделиться

Али Саад о развитии территории ЗИЛа и о том, почему инвестиции погубят Берлин

Автор: Егор Коробейников

Бюро Uberbau базируется в Берлине, но работает над проектами по всему миру, включая Кению, Сирию, Индию и Пакистан. В прошлом году они выиграли конкурс на разработку концепции территории завода ЗИЛ в Москве. Мы поговорили с партнёром бюро Али Саадом о том, зачем в центре города должны жить бедняки, есть ли альтернатива публичным слушаниям и почему в некоторых странах городской мастер-план не будет работать без смены политического устройства.

— Как давно вы занимаетесь планированием городов?

— Мы работаем как архитекторы и урбанисты не так давно — с 2010 года. До этого мой коллега Томас работал в компании Maxwan, где занимался проектами в области городского планирования, в том числе в Москве. Мы знакомы еще с университетских времен: я работал помощником профессора и изучал послевоенные особенности городского планирования и архитектуры, возможности перемен, трансформаций, и адаптации к нуждам сегодняшнего дня. Я исследовал, как экспорт западных моделей городского планирования, основанных на принципах модернизма, был использован в социалистических странах. Я изучал, как трансформировался этот опыт, попадая в чужой контекст. Один из таких примеров — город Руркела в Индии, с которым работали немецкие планировщики. Хотя в Индии главным средством передвижения в то время были велосипеды, в план оказались заложены высокоскоростные трассы, и в итоге эти трассы остались пустыми. Мы также работали в Польше и Пакистане.

Позже я был координатором проектов в немецком офисе международной консалтинговой компании, созданной для работы над планом по развитию Большого Парижа. После этого мы с Томасом открыли свое бюро. Томас к тому времени уже много работал в России и в Великобритании, поэтому мы решили ориентироваться именно на международный рынок: молодым архитекторам очень сложно работать в Германии, особенно, если они специализируются на урбанистике. В других странах у нас было ощущение, что клиенты не столько полагаются на наш возраст, сколько на наш опыт, которого у нас, конечно, было бы больше, если бы нам было по 50 лет. Но, например, в России многим чиновникам и бизнесменам до 30 лет – поэтому нам проще было с ними работать.

— Cейчас много внимания уделяется абсорбации западного опыта, и мало кто знает, что происходит, например, в Ираке или Кении. Работали ли вы за пределами Европы?

— Мы работали над планом развития сирийского города Алеппо. Затем у нас был проект в Нидерландах и участие в конкурсе проектов для ЗИЛа в Москве. Недавно мы также оказывали консалтинговые услуги ООН для штаб-квартиры организации в Найроби. Темой проекта была программа устойчивого городского развития ASUD (Achieving Sustainable Urban Development). Она действовала в нескольких странах, но мы, в основном, работали для Филиппин, Руанды, Уганды и Мозамбика. Цель программы заключалась во внедрении международных стандартов устойчивого городского развития в этих странах. Мы столкнулись с существенными бюрократическими препонами. Во всех этих странах свои особенности тендерного законодательства, свои сложности с реализацией проектов. Так что,

зачастую, чтобы эффективно заниматься планированием, необходимо для начала изменить административную систему.

Так случилось с нашим проектом в Алеппо. Это второй по величине город в Сирии после Дамаска, там проживает около 2,5 миллионов человек. Город очень быстро рос и мастер-план, который разрабатывался на 5 лет, как в социалистических странах, устарел. В результате, городские власти решили обратиться к помощи международных экспертов, с тем, чтобы привести мастер-план в соответствие с текущей динамикой города. Его главной проблемой было то, что он не мог учитывать бурное развитие неформального сектора, связанного с нехваткой доступного жилья. Людям приходится самим строить себе жилье, где придется, и, как правило, в самых худших, загрязненных районах. Когда мы начали этот проект, около 50% населения Алеппо проживало в неформальных поселениях — в местах, которые даже никак не были отмечены в мастер-плане. Мы приняли участие в проекте под названием «Устойчивое городское развитие в Сирии» и наше исследование было лишь малой его частью. Мы изучали, как можно изменить мастер-план, какие стратегически важные элементы город мог бы развивать, и какую динамику можно было бы задать.

Главная проблема всей программы заключалась в том, как встроить мастер-план в существующую административную систему. Нельзя просто создать стратегический план, он должен быть действующим инструментом, а, следовательно, находиться в правовом и административном поле. И я бы сказал, что, хотя стратегический план — это уже путь к устойчивому городскому развитию, поскольку в нем фиксируются долгосрочные цели и анализируется динамика города, без изменения административной структуры он почти бесполезен.

— У Вас была возможность повлиять на это?

— У нас нет. Мы всего лишь архитекторы и городские планировщики. Наша деятельность ограничивается пространственными решениями. Но группа GIZ (Немецкое Общество Международного Сотрудничества), с которой мы сотрудничали, постоянно устраивала встречи на высшем уровне, где обсуждалось, какие законодательные изменения необходимы, чтобы беспрепятственно осуществлять программу устойчивого развития. Им довольно многое удалось, и программа могла бы состояться, но началась гражданская война. С тех пор проект «завис». Возможно, он уже никогда не воплотится в жизнь.

— Основываясь на вашем опыте, какие особенности городского планирования Вы бы выделили в тех странах, где вы работали?

— Зависит от страны, в каждой свои проблемы. Я могу выбрать три очень разные страны. Их схожесть будет заключаться в том, что все они пытаются адаптироваться к глобализации. Возьмём в пример Россию и Индию. Москва, как, например, индийские города, растёт очень быстро, и в обеих странах есть тенденция копировать международные стандарты в плане жилья. Однако они сталкиваются с проблемой местных строительных техник и рынка — они пытаются интегрировать стандарты, но эта интеграция ограничена, ввиду различия экономик. В Индии основная проблема заключается в том, что города растут настолько быстро, что там даже нет времени задумываться о хорошей архитектуре или планировании. Им нужно побыстрее все обустроить, быстро создать необходимую инфраструктуру для постоянно растущего городского населения. Поэтому в Индии сейчас не до разговоров об устойчивом городском развитии. Есть несколько хороших инициатив, но в основном они строят такой город 60-х с огромными трассами, ориентированный на автомобильную культуру. В Индии сейчас производят доступные автомобили, там сформировался средний класс, которые эти автомобили покупает. Но это довольно рискованный путь развития. Очевидно, что никакие уроки не были усвоены.

У России, на мой взгляд, есть высокий потенциал для применения новых идей, и это замечательно, но в том, что касается принятия решений, управления городом, действуют отжившие своё социалистические механизмы.

Когда я общаюсь с людьми, они на 100% осведомлены о всех последних новостях планирования. У молодого поколения есть невероятная творческая энергия. С другой стороны, по-прежнему присутствует функциональное зонирование. Все понимают, и даже говорят о том, что нужно переходить на зоны смешанного пользования и высокой плотности, но в планировании это не учитывается.

Сирия в этом смысле находится где-то между Индией и Россией, поскольку в ней такие же высокие темпы роста городов и большое количество неформальных поселений, и такая же централизованная политическая система, в которой городское планирование тщательно контролируется. В такой системе у населения мало возможностей участвовать в процессе планирования. Проблема в разделении секторов управления в централизованном постсоциалистическом государстве: есть департамент транспорта, департамент жилья и прочие департаменты, и они никак не взаимодействуют друг с другом. Всё это нашло отражение в пространственной структуре современных городов.

Фотография:
Uberbau & GIZ, 2010
Проект «Видение города Алеппо в перспективе 2025 г.», бюро Uberbau

Сегодня в западных странах уже нет этой иерархической структуры власти, общество стало намного более разнообразным. Это гражданское общество, которое само организует себя на местном уровне. И теперь перед нами стоит задача — как мы можем попытаться включить эти группы граждан в процессы городского развития? Возьмем для примера окрестности Парижа в 60-е годы. После того, как они были построены, администрация продолжала денежные вливания, но затем финансирование из департамента жилья было перенаправлено на развитие центральных районов. И трасса, которая должна была соединить центр и окрестности, так никогда и не была построена. Люди оказались в отрезанном районе — и начались протесты. Даже когда заканчиваются ресурсы, люди ждут, что город должен все решать: убирать мусор, заботиться о зеленых пространствах и так далее. Необходимо переломить это заблуждение, приучить людей самих заботиться о своем районе.

В Индии и Сирии сейчас всё наоборот: у них нет ресурсов, но они используют любую возможность для того, чтобы, например, собрать мусор, продать его и получить хоть какой-то заработок. Во многих азиатских странах существует подобный активизм среди местных жителей, но нет никакой структуры, которая могла бы их организовать. В то время как в западных странах есть огромный административный аппарат, но у горожан нет ощущения причастности к городскому планированию. Конечно, я немного преувеличиваю, в западных странах есть много инструментов для участия населения в этих процессах, но мы по-прежнему находимся в переходном периоде.

— Насколько, по-Вашему, для современного городского планирования важно участие в нём жителей? Как лучше его организовать?

— Участие населения очень важно, я в этом уверен. Поскольку в отличие от архитектуры, в городском планировании ваш клиент — это житель города, а не тот, кто организовал тендер. Вы создаете район, в котором живут разные люди, и, всё что вы делаете, — вы делаете для них. Можно проводить социологические исследования, но лучше всего спросить их напрямую и непосредственно вовлечь в процесс. Невозможно назвать один универсальный инструмент, потому что в разных странах жители привыкли к разному. По моему мнению, важно, чтобы это было информированное участие. Местные жители не являются экспертами в городском планировании, у них нет никакого представления о последствиях и процессах. И если с жителями работать, они даже начинают иначе оценивать те качества, которыми район обладает уже сейчас.

Если вы меня спросите, какой способ я считаю лучшим, то я бы назвал проект моего коллеги из нидерландского офиса Crimson — он назывался Wimby. Они сделали несколько вариантов развития района — здесь мы расширим зеленые пространства, здесь мы построим больше жилья. В итоге жители должны были проголосовать, и они проголосовали за то, чтобы оставить все, как есть. И цель была достигнута — жители осознали достоинства имеющегося городского пространства, его ценность.

Фотография:
Uberbau, 2011
Проект «Уличная жизнь: изобретая заново гибридные дороги в Нидерландах»

— В России чуть ли не единственный инструмент участия населения, который используется, это публичные слушания. Какие ещё существуют инструменты?

— Сейчас публичные слушания больше напоминают имитацию, поэтому я говорю о важности информированного участия — вам необходимо общаться с группой заинтересованных лиц, объяснять им последствия. Не просто показывать красивые картинки, но быть открытым к критике. Например, мы можем построить здесь небоскреб, но это означает, что цены на недвижимость возрастут, будут привлекаться инвестиции и так далее. Поэтому необходимо нейтральным тоном описать последствия плана. С другой стороны, нужно также открыто говорить о своих убеждениях как эксперта. Таким образом можно не только добиться разработки хороших планов, но и укрепить свою репутацию.

Архитектор должен быть, прежде всего, информированным специалистом, у которого есть свои убеждения, а не информированным бюрократом, который поступит так, как ему удобно.

И нужно быть готовым к тому, что местные жители могут не поддержать ваш план.

Самое тяжелое в организации участия населения — сбалансировать силы. Будет ли у голос человека с двадцатью акрами земли весить больше, чем голос человека с небольшой квартирой? У меня нет ответа на этот вопрос.

Фотография:
Uberbau, 2011
Проект «Уличная жизнь: изобретая заново гибридные дороги в Нидерландах»

— Есть мнение, что участие населения только мешает развивать город, поскольку жители либо не знают, чего хотят, либо всегда против строительства чего бы то ни было.

— Я приведу пример — нейрохирургия. Я ничего в этом не понимаю, и я не должен решать, что делает врач, когда он оперирует мозг, но с другой стороны, он должен уведомить меня о последствиях, поскольку это моя голова. Врач должен все обяснить, предоставить альтернативы, а у меня будет выбор — прислушаться к его советам или нет. И архитекторы должны поступать также. Важность участия населения для меня не в том, чтобы собрать сотню мнений разных людей, которые могут противоречить друг другу. Предпочтительно, чтобы общество выбирало себе представителей, которым они доверяют принятие решений. Эти представители вместе с городскими планировщиками должны создавать план и затем вместе объяснять его населению.

— То есть конечная ответственность ложится на общество?

— Да, конечно. Общество всегда ответственно за выбор своих лидеров и представителей.

— Городское планирование, к сожалению, не та область, в которой успехи России на данный момент очевидны. Возможно, Вы столкнулись с этим в ходе участия в конкурсе на развитие территории завода ЗИЛ в Москве. Какие существующие здесь городские проблемы вы попытались решить в вашем проекте?

— От советских времён России досталось огромное наследие в области городского планирования и меня действительно удивляет, что все это знание сейчас будто бы забыто. Москва развивается маленькими островкам, но крупномасштабное мышление абсолютно необходимо в городском планировании. Поэтому в нашем проекте для ЗИЛа мы попытались преодолеть это «островное» мышление, объединив шесть разных функциональных зон одной идеей.

Мы выяснили, что в городе существует недостаток жилья и мы придумали проект, который назвали «Пионер ЗИЛ» — из-за новых типов застройки. Мы надеялись, что он поможет продемонстрировать, как доступное жилье может находиться в центре города. Когда мы разрабатывали эти шесть районов, то постоянно думали об общей картине: как обеспечить людей работой рядом с домом, чтобы им не нужно было ездить через весь город, и тем самым бороться с пробками.

Когда вы строите дом, нужно думать глобально и представлять себе последствия, которые окажут влияние на город.

В Бейруте, например, — мой отец из Ливана — абсолютный недостаток планирования, всё приватизировано, и каждый работает над своим участком. В центре города был огромный кусок неиспользованной земли, и администрация дала разрешение на постройку торгового центра. Это был очень выгодный проект для владельца, но совершенно провальный для Бейрута: к тем пробкам, которые уже были, добавились новые. Город очень многое потерял, поэтому крупномасштабное мышление очень важно.

— Принимая во внимание, что горизонт городского планирования, всё же, долгосрочный, как почувствовать людям, которым хочется, чтобы в их районе жизнь улучшилась сегодня, а не через 20 лет, грядущие изменения?

— Тактика временного пользования может быть очень хорошим инструментом для тестирования идей — очень быстрого и с минимальными затратами. Это важно для города, ведь он постоянно адаптируется к потребностям людей, а потребности людей постоянно меняются. И обычно в городе очень мало мест, которые могут оперативно реагировать на эти изменения.

Но, с другой стороны, временное использование иногда романтизируется. Возьмем креативные кластеры на месте индустриальных объектов — это уже не новая практика, а своего рода тренд, клише. В результате аренда этих мест временного пользования становится очень дорогой, хотя выглядят они зачастую совсем заброшенными.

Но сама по себе тактика временного пользования очень важна для города, и мы ее пытались применить в нашем проекте для ЗИЛа. Там есть огромные пространства, которые даже больше, чем в выставочном комплексе Шанхая — от двухсот до трехсот метров длиной. Они пустуют и непонятно, что с ними делать. Мы предложили их открыть, сделать доступными, чтобы люди могли прийти туда и начать их использовать. Говорят, сейчас они заняты в основном нелегальными мигрантами, но если люди начнуть туда приходить и что-то делать, ситуация изменится. Исходя из берлинского опыта, могу сказать, что просто за счет предоставления доступа к таким местам уже создается добавленная стоимость. Но есть и обратная сторона: в ставшие популярными территории Берлина начинают инвестировать крупные суммы, в итоге цены растут, и те, кто когда-то «активировал» эти места, вынуждены их покинуть.

 
Фотография:
LIN, 2010
«Периферия Парижа на Северо-востоке: уплотнение и новое метро», проект Uberbau, LIN и консорциума.

— Многие эксперты и создатели проектов временного пользования в Берлине говорят, что количество проектов уменьшается, самые привлекательные места в центре города сейчас разрабатываются девелоперами — там где раньше была городская ферма, теперь жилье. Все проекты либо приостановили, либо перевезли на периферию. Кто должен быть ответственным за сохранение таких мест?

— Действительно, теперь дела обстоят так, что цены на землю растут и хорошим культурным проектам приходится уходить. Город меняется, это постоянный процесс. Город — это место столкновения политических и экономических сил, и если вы хотите здесь остаться, надо это принимать и придумывать, что с этим делать.

Скажем, Prinzessinnengärten («Сады принцесс») сейчас в опасной ситуации: земля, которую они занимают, будет продана, им придется переезжать и создавать себя заново. Совсем другой пример — Katerholzig. Они появились как клуб, который стал со временем очень популярным и создали фирму, а когда их земля была выставлена на продажу, они смогли выкупить ее. Но им пришлось изменить концепцию, ведь как только вы покупаете землю, вам необходимо извлекать из неё прибыль.

Фотография:
Mars, Uberbau, Treibhaus/Lavaland, 2013
Проект Центральной государственной библиотеки и план развития района рядом с аэропортом Темпельхоф в Берлине. Mars, Uberbau & Treibhaus/Lavaland

Проблема не в том, что проекты временного пользования исчезают, в Берлине они обязательно появятся где-то еще — меня волнует изменение социального состава центра города. В центре Берлина сейчас оптимальный социальный «микс», но мы рискуем это потерять из-за повышения ренты и пойти по пути Парижа и Лондона. В этих городах теперь пытаются привлечь не столь обеспеченных людей обратно в центр города, создавать доступное жилье. Цены настолько возросли, что инвестиции прекратились: никто уже не хочет базировать свою международную штаб-квартиру в Париже, потому что им придется платить своим работникам очень высокую зарплату, чтобы те могли себе позволить там жить. Базироваться на периферии они не хотят — там полный беспорядок.

Потенциальная опасность состоит в том, что город поляризуется: бедные живут вне города, богатые — внутри, социальная напряженность растет, и в долгосрочной перспективе это не сулит ничего хорошего.

Я считаю, что проекты временного пользования очень важны для города, ведь ими занимаются группы населения с низким уровнем дохода, которые иным способом не смогут внести свой вклад в креативный потенциал места. В Берлине в погоне за прибылью, все, кажется, забыли, что эти открытые пространства, которые люди могли взять и трансформировать, в свое время создали имидж городу, помогло развить туристическую экономику —  а это значительная часть муниципального дохода.

Но власти не осознают — либо осознают, понятия не имею, — что они разрушают то качество среды, за которым люди приезжают в Берлин. И это довольно глупо. Пожалуй, это и есть недальновидная политика, просыпающаяся только под наступление электоральных циклов.

Поделиться:

Читайте также

КОММЕНТАРИИ
к посту «Али Саад о развитии территории ЗИЛа и о том, почему инвестиции погубят Берлин»

Ответить в ветку
Авторизоваться через:
Sukhin DmitrySukhin Dmitry 01 окт 2013, 10:06

либо интервьюер не знаком с понятием "джентрификации", либо интервьюируемый. что странно.

инвестиции берлин не погубят - они, как раз, заставляют берлин двигаться и быть берлином. то же верно в случае с лондоном, нью-йорком или москвой.

скажем, лет 40 назад берлин-кройцберг был заброшенным местом. дешёвым оттого. это привлекло молодёжь, альтернативщиков, самозаселенцев. они дали району новую жизнь - но новому поколению таких же альтернативщиков там места уже не нашлось: поседевшие самозаселенцы 70х обзавелись должностями и семьями, и цены взлетели.

тут как раз подоспело объединение и все ринулись в митте. поглядите на эти места сейчас - где был культурный центр, студенческая пивная, галерея, теперь обязательно будет бутик, дом престарелых, дорогой ресторан. а где все прочие? на рубеже веков они освоили пренцлауэрберг, затем оттуда перекочевали во фридрихсхайн, теперь примериваются к темпельгофу...

затормозить этот процесс - это и есть "разрушить качество среды, за которым люди приезжают в берлин". и это, да, довольно глупо.

Яндекс.Метрика