лондон
20 дек 2013
Поделиться

Пушпа Арабинду о том, чему планировщики могут научиться у городских активистов

Автор: Анна Гусева

Архитектор и градостроитель, преподаватель и со-директор Городской лаборатории Университетского колледжа Лондона (Urban Lab, UCL) уже второй раз приехала в Москву. Мы поговорили с Пушпой Арабинду на прошедшем Московском урбанистическом форуме о роли архитекторов в политике, о том, чему могут научиться планировщики у городских активистов, и почему очевидные сравнения не всегда работают.

— Архитектор или планировщик, если он не уходит в бумажную архитектуру, неизбежно сталкивается с властью, как политической так и экономической. Но и сами архитекторы тоже обладают большой властью формировать ту среду, в которой мы живем. Как найти баланс в этом треугольнике между архитектором, властью и горожанами?

— Сегодня существует опасность, что архитектура может быть поглощена политикой. Под политикой, я подразумеваю государственную власть. Политики могут разработать очень специфический вариант плана для города, который с градостроительной точки зрения не выдерживает никакой критики, и тем не менее, политики каким-то образом получают финансирование, инвестиции и поддержку избирателей… Это означает, что планирование превращается просто в еще один политический инструмент. Вот почему сейчас нет равновесия между политической властью и градостроительством. Власть сама по себе разлагает. И, чем более непрозрачна вся структура власти, тем более она коррумпирована.

Власть архитекторов — это их знание. Архитектурное или градостроительное образование, которое сегодня требует многих лет обучения, превращается в своего рода закрытое знание, с которым надо уметь обращаться, так как оно дает власть. поэтому архитектор должен работать в условиях полной прозрачности, как его деятельности, так и информации, которую он использует. Не должно быть никакой цензуры. Я это поняла, приехав в прошлом году в Москву. Наш воркшоп (Interactive City на «Стрелке») проходил летом, когда был суд над Pussy Riot, и в какой-то момент у нас не было доступа ни к YouTube, ни GooglеEarth, которыми мы постоянно пользуемся. Для меня это был первый опыт, что свободный доступ к информации, который для меня данность, может быть вдруг перекрыт…

— В СССР, например, было принято разрабатывать генеральный план развития города на десять или даже больше лет, тогда как сегодня мировая практика тяготеет скорее решениям более компактным по времени и территории. Что Вы думаете о попытках разработать такие масштабные планы как Большой Париж или Большая Москва?

— Мне кажется, весь дискурс модернизма поощрял градостроителей именно к такому подходу — становиться своего рода архитектурно-градостроительной властью, созидателем города. Тогда этот подход казался рациональным и правильным. Сегодня архитекторы начинают понимать, что жесткий подход к формированию города больше не работает. Когда я изучала планирование, мы все думали, что должны создать генеральный план на пять-десять лет, что это будет проект по масштабному развитию города. Сейчас приходит понимание того, что динамика современного города спонтанна, прогноз на 5-10 лет может не сработать, нужно быть гибким. Но, если говорить о планах для Большого Парижа или Москвы, то здесь меня поражает и восхищает одна вещь — это то, какая большая роль отводится архитектуре и градостроительству. И мне это очень нравится!

Профессионалы в целом весьма критически отнеслись к Большому Парижу, указав на джентрификацию пригородов, доминирование частных застройщиков, и так далее. Но с другой стороны, градостроители и архитекторы приносят градостроительную ясность в дотоле аморфную ткань пригорода, четкость и ясность с точки зрения качества застройки, инфраструктуры, комфорта и коммуникабельности. Всё это трудно получить без вмешательства градостроителей. Мне, например, нравятся предложение Антуана Грумбаха по Большому Парижу. Мне кажется, это пример очень хорошего планировочного подхода.

— Одним из ведущих направлений в урбанистике является метод сравнительного анализа для понимания закономерностей развития разных городов. Вы проводите исследования в Индии и Великобритании, как вы используете опыт глобального Юга для глобального Севера?

— Сравнительный урбанизм без сомнения занимает сегодня лидирующие позиции. Но парадокс в том, что при сравнении всегда можно найти и что-то общее, и что-то отличное. И один из фундаментальных принципов этого подхода лежит в том, что суть метода не только в сравнении похожего, но и в сравнении различного, в сравнении незнакомого и непривычного со знакомым и привычным. И тут мы должны быть абсолютно искренни перед собой, отбирая те или иные факты. И отбирать надо, я бы сказала, с симпатией. Возьмем для примера Мумбай и Шанхай. В индийской литературе эти два города очень часто сравнивают, спекулируя на тему, превратится ли Мумбай в Шанхай? А если мы посмотрим китайские исследования, то в них параллели будут проводиться с Гонконгом и Сингапуром. Или кажется очевидным сравнивать Шанхай и Дубаи, или Шанхай и Лас-Вегас, но правомерно ли это? Надо смотреть глубже, искать общую платформу, которая дает настоящую базу для дальнейшего сравнения.

Мы должны выходить за границы привычного нам мира и искать дальше. Например, я сейчас занимаюсь исследованием водоснабжения Ченная и Лондона. При всей непохожести городов оказывается, что это два города с населением 7 млн с небольшим, их площадь чуть больше 1200 кв. км, и у них похожее устройство системы управления водоснабжением. Этого вполне достаточно для начала. Например, в исследовании, представленном на MUF-2013, Москва сравнивается, в частности, с Мумбаем и Мехико-сити. Почему именно Мумбай, а, например, не Ченнай (бывш. Мадрас) или другой индийский город? И почему Мехико-сити? Мехико — совершенно уникальный город, который вообще трудно сравнивать с другими.

— Одна из нарастающих тенденций в жизни современных городов — это деятельность городских активистов и формирование различных инициативных групп из самих жителей. Как планировщикам следует взаимодействовать с этими инициативами?

— Чтобы урегулировать взаимодействие с активистами, нужно научиться правильно работать с критическими интервенциями в пространстве города, с различными сообществами. Интенция к изменениям должна исходить с обеих сторон. Если ее нет, нужно к ней стремиться. Этот процесс не так прост: над планировщиками городов сейчас многие шутят, и шутят над решениями, которые принимаются официальными институтами. Обязательно нужно вовлекать в процесс производства плана или конкретного проекта заинтересованных в этом людей. Важно слушать, что они говорят, ведь всё, что делается в городе, делается для горожан.

Проблема вовлечения в том, что планировщики, как и многие профессионалы, говорят на своём жаргоне. И его очень трудно перевести на нормальный язык. Я проводила недавно воркшоп в Исламабаде, и попросила студентов перевести 10 специальных терминов на их родные языки. Дала им час. Они попросили ещё времени. В результате они выполнили задания только на следующий день. Это было сложно, но возможно. Сейчас большая часть терминологии на английском, а для общения важно её не просто перевести на местный, но и на понятный язык. А это очень сложно сделать.

Современные архитекторы стали также понемногу использовать «партизанские» практики. Например, в Индии есть группа архитекторов, которые создали НКО и работают над тем, как сделать пространство метро и подземных переходов более безопасным и комфортным для пешеходов с точки зрения именно индийской культуры восприятия общественного пространства.

— Могут ли «низовые» практики преобразования города спродюсировать новые градостроительные решения?

— Важно убедиться, что стремления активистов не противоречат плану города, а предлагают изменения, которые не разрушают карточный домик планировщиков. По этой причине протестное планирование может быть полезным. Всегда есть опасение, что специфическая природа низовых инициатив потеряется, если выносить их на уровень городского планирования. Мне кажется, рисковать в этом случае всё-таки стоит.

Есть ряд инициатив по преобразованию парковок или заброшенных пространств в парки, или феномен городского садоводства — это отличные примеры того, как низовые инициативы становятся распространенной и популярной практикой. Партизанское садоводство ведь появилось как критическая интервенция в пространство города, а позже эту практику начали учитывать при планировании городов! В некоторых английских агентствах по городскому планированию сейчас есть специальные отделения по городскому садоводству.

А чтобы интервенция или проект в городе имел долгосрочный эффект, мотивация у команды, что делает его, должна исходить изнутри. Я, в действительности, много переживаю из-за подхода «приехал-сделал-уехал». Еще все зависит от вовлеченности, нужно работать с локальными сообществами, работать над теоретической частью проектов. Другой аспект, это преобразования низовых инициатив в более масштабные проекты. Без этого все будет оставаться на неформальном уровне, не сможет перерасти в нечто большее.

— Очень часто возникает непонимание между жителями и планировщиками, особенно остро это чувствуется в вопросах социального жилья. Идеи о многоэтажном строительстве, пропагандируемые в 1960-70-е годы вылились в бедные кварталы, население которых оказалось отрезанным от города. Но сегодня социальное жилье, в целом, занимает маргинальное положение в архитектурной практике. В чём, по Вашему, причина, и как быть?

— Я не знаю, как было в Советском Союзе, но до 1990-х годов в Индии архитекторы очень активно занимались социальным жильем, это было частью их повседневной практики. Сейчас совсем не так. Почему это произошло? Большинство критиков полагает, что из-за рыночной экономики. Архитекторы, став инструментом для капиталистических инвестиций, работают только с частным сектором, в то время как государственный сектор отстранен от архитектурного заказа. Но мне кажется причина не только в этом. Причина в том, что архитекторы утратили свой политический запал. Я не знаю, как вернуть архитекторов к решению социальных проблем, но мне кажется, мы должны мыслить исходя из того, что такое политика для архитекторов.

Люди думают, что мыслить радикально — значит быть аутсайдером, быть за пределами процесса и дискуссии. Это ведь не обязательно так! Многие города обращаются к радикальным тактикам при планировании, потому что в местном сообществе есть планировщики, которые предлагают новые подходы и стратегии, изменяют систему изнутри. Радикализация видится мне важной, как и вхождение радикальных планировщиков в официальные институции.

 

Благодарим Анну Позняк за помощь в подготовке материала.

Поделиться:

Читайте также

КОММЕНТАРИИ
к посту «Пушпа Арабинду о том, чему планировщики могут научиться у городских активистов»

Ответить в ветку
Авторизоваться через:
Яндекс.Метрика