26 мая 2014
Поделиться

Кровь и почва: как нацисты собирались изменить города

Автор: Сергей Тарасов

Начиная с Платона, утопия мыслится в виде города. Это можно объяснить тем, что город видится как пересечение всех сфер жизни общества и выступает как модель всего человечества. Культуролог Сергей Тарасов рассказывает, как национал-социалисты собирались изменить города Германии и всего мира после победы Третьего рейха.

Проект Зеппелинфельда, спроектированный так, чтобы превратиться в красивые руины.

Тоталитарный режим существует в точке пересечения утопии и преобразующей воли. Пример национал-социалистической утопии любопытен заложенным в него противоречием. С одной стороны, вызревший на протяжении XIX века на почве романтизма, ультра-националистический германский дух обращен в сторону расположенного в прошлом «золотого века», времени когда все было более германским и «чистым». Это настроение вообще было популярным в период между мировыми войнами, когда страх перед модернизацией порождал компенсирующие или эскапистские настроения. С другой стороны, преобразующий дух Гитлера и НСДАП в целом устремляется в «светлое будущее». И это будущее, как ни странно, носит подчеркнуто наднациалистический характер. Это такая глобализация под эгидой национал-социалистических ценностей. Таким образом, город оказывается на пересечении германского прошлого, и всемирного будущего.

Первое направление, связанное с тоской о потерянном рае, сыграло значительную роль в том, что немецкое городское планирование оказалось не только полностью невосприимчиво, но и враждебно по отношению к модернизму и авангардным течениям.  В этом пропогандистском фильме 1938 года (режиссер Альберт Шпеер) двадцатисекундный отрывок (1:50 — 2:10) простодушно высмеивает модернистскую архитектуру: изображения авангардных построек под нелепую музыку сменяется величественным беркутом и профилем Гитлера, которые как бы говорят: «Спокойно, вот от этого ужаса мы вас и избавляем». Этот страх перед модернизмом легко объясним: в период Веймарской республики, когда модернизм испытывает подъем (именно в этот период в Веймаре существует школа «Баухауз»), государство оказывается в тяжелом экономико-политическом кризисе, который выражается в падении уровня жизни и росте безработицы. Получается, что нарождающийся модернизм хронологически накладывается на период социальных потрясений, и становится его символическим воплощением. В среде националистически ориентированных архитекторов и философов за модернизмом закрепляется роль идейно чуждой германскому народу «большевистской» архитектуры.

Генеральный план Берлина, придуманный Шпеером предполагал разрезание города огромным центральным проспектом.

На фоне не понятного народу модернизма, ультроконсервативная, правая архитектура разыгрывает дискурс «исконно германского». Этот дискурс существует вокруг понятия «Völkische» [Фёлькише], то есть германского народного духа. Вдохновленная романтизмом и чувством родного и чистого, völkische архитектура конструирует пространство уюта и постоянного праздника германскости. Эстетика völk подходит и для экспорта и используется в строительстве олимпийских выставочных павильонов во время берлинской олимпиады 1936 года. Позже павильоны приобретают роль имитации публичных пространств: они становятся местом сборов организации Kraft durch Freude («Сила через радость»), которая занимается организацией досуга рабочих, то есть исполняет роль подобную советским домам культуры.

Это направление в архитектуре, видимо, благодаря своей дружелюбной эстетике обычно выпадает из разговора о развитии нацистской архитектуры, однако, я намеренно не опускаю  его, потому что völkische-подход наглядно демонстрирует развдоение нацистского подхода к архитектуре.

Когда мы приближаемся непосредственно к нацистскому (партийному) видению города, мы обнаруживаем переворот в эстетике и дидактике пространства. Архитектурный подход который можно назвать собственно нацистским вобрал в себя дух völk, помещая его в новую форму и разворачивая в будущее. В тот момент, когда НСДАП начинает непосредственно конструировать город, появляется знакомый нам неоклассический монументализм. Символически соединяя прошлое и будущее архитектор Х. Л. Троост возвел первый Ehrentempel (Храм чести) — монумент-гробницу посвященную шестнадцати погибшим в Пивном путче 1923 года. Храм актуализирует идею преемственности и вечности, которая в дальнейшем активно эксплуатируется правительством.

Механистическое представление о городе, свойственное тоталитарному режиму, в предельном выражении реализуется в процессе нацистского строительства. Тоталитарный город — это «город для», его форма неотделима от его функции. Таким образом, город начинает очищаться от всего, что этой логике противоречит, то есть от студентов, евреев, малого бизнеса. Публичные пространства зачищаются и становятся стерильными, за исключением, правда, ресторанов, которые в период войны переживают ренессанс.

Гроссе Халле должен был стать самым высоким зданием в Европе (и оставался бы им по сей день, если бы был построен).

Демография города меняется, город гомогенизируется: в условиях растущей потребности в индустриальном производстве растет и количество пролетариата. С ростом административного аппарата растет количество клерков. Рекреационная сфера переходит под управление партийной организации Kraft durch Freude, которая занимается организацией досуга для населения. Профсоюзы заменяются Deutsche Arbeitsfront («Германский трудовой фронт») — общим профсоюзом под управлением партии.

Город — это медиум, и партия использует его как манифест своего бесконечного могущества. Забавно, что за всю историю человечества, этот аспект городского планирования практически не изменился: монументальная архитектура — это просто большие предметы, и единственный смысл их размера заключается в демонстрации себя самого. Когда сообщение размера передано, и установлена иерархия масштабов человек-здание-власть, открывается путь для дидактической функции здания. И тут в игру вступает форма. По форме нацистская архитектура — это гротескный неоклассицизм, однако не чуждый авангардному подходу. Его скрытая авангардность проявляется в предельной стерильности формы, даже минимализме. В то же время, эклектичность формы отсылает одновременно к античности и германскости, изначально противоположным направлениям. Пространство имперского города создается не для атомарных людей, но для абстрактной массы, и апеллирует именно к коллективности.

Если город — это большая фабрика, значит предметы в нем и за его пределами должны перемещаться быстро и эффективно. Таким образом возникает необходимость в обновлении инфраструктуры: появляются планы новой сети дорог, Reichsautobahnen, автобаны, где скорость движения автомобилей ограничивается их техническими характеристиками. Эта история получает логическое продолжение в проекте сверхширококолейной железной дороги — Breitspurbahn, проект хотя и не воплощенный, но свидетельствующий об амбициях реформы инфраструктуры.

Эти амбиции, однако, распространялись не только на инфраструктуру, но и на город в целом. Как столица будущей империи, Берлин перестает отвечать требованиям партии и Гитлера. Из необходимости создать центр империи, который соответствовал бы ее величию, рождается план нового столичного города «Германия». Проект «Германии» — это на деле грандиозный план перестройки Берлина порученный Гитлером архитектору А. Шпееру, который в процессе планирования получил практически неограниченные полномочия. Понятно, что как столица Утопии, будущий город оказывается абсолютно регулярным. Город должен был состоять из двух осей-проспектов и окружной дороги. Длина проспектов — 40 и 50 км. Вдоль оси Север-Юг должны были располагаться главные здания города: Триумфальная арка, циклопических размеров (высота 117, ширина 170 метров), Volkshalle (Зал народов) а так же административные здания и офисы транснациональных корпораций. Проект успешно воплощался до 1943 года, когда был заморожен в связи мобилизацией всех ресурсов для военных целей. К тому времени большие площади были расчищены для нового строительства, А. Гитлер даже утверждал, что английские бомбардировки Берлина помогают строительству «Германии», уничтожая старую застройку.

Проект «Германии» не нов, и повторяет классическую римскую (имперскую) осевую форму. Проспект в этой планировке оказывается городской доминантой, раскрывающей город, вокруг него формируется все городская жизнь. Эта форма широко применялась в модернистском градостроении, выполняя функцию прославления национального государства как высшей ценности. Так же, как тоталитарная риторика строится на основании просвещенческого дискурса, переворачивая его, так тоталитарный город оказывается гротескным отражением просвещенческого города. Таким образом, проект Volkshalle вовсе не представляется революционным, и на деле разыгрывает классическую историю про триумф прогрессизма и рациональности. Значимым его делают размеры — Volkshalle должен был стать самым большим купольным зданием в мире.

Советское командование решило полностью уничтожить здание Новой рейхсканцелярии.

Возвращаясь к двойственности нацистского города, необходимо сказать о концепции Die Ruinenwerttheorie («Теории ценности руин») А. Шпеера, сформулированной им в 1936 году. Идея заключается в том, что здания должны проектироваться с учетом перспективы их будущего руинирования. Занятно, что партия не питает иллюзий на счет вечного господства, ограничиваясь просто неопределенно долгим промежутком времени. В романтической риторике национал-социализма присутствует название Tausendjähriges Reich («Тысячелетний рейх»): получается, что в конструкции империи на концептуальном уровне уже был заложен ее конец, здания настоящего проектировались как руины будущего. Если мы обратимся к романтизму, мы обнаружим в нем истоки этой идеи — ценность архитектурного объекта раскрывается во времени, и не ограничивается его актуальностью. Напротив, «руинируясь», здание приобретают свое вневременное измерение. Таким образом, через конструирование своего собственного завершения, нацистская архитектура обращается в бесконечное будущее, предопределение как бы замыкает ее двойственность. Эта идея находит свое проявление как в самом монументализме, так и в предпочтительном использовании камня в строительстве. Здания строились так, чтобы существовать как можно дольше вообще без обслуживания наподобие египетских пирамид. Свидетельствуя о прошлом и отсылая в будущее, нацистский город, прежде всего, должен был стать памятником империи германского духа, как античные развалины стали памятниками духа античного. Но этому не суждено было сбыться: в процессе политики денацификации многие здания были разрушены, включая Храмы чести и Новую Рейхсканцелярию.

Поделиться:

Читайте также

Теги:

колонки

КОММЕНТАРИИ
к посту «Кровь и почва: как нацисты собирались изменить города»

Ответить в ветку
Авторизоваться через:
Яндекс.Метрика