18 авг 2014
Поделиться

Выйти на панель: почему не стоит ненавидеть дома, в которых мы живём

Автор: Сергей Тарасов

В России очень много панельных зданий и связанных с ними предрассудков. Большинство граждан России одновременно живут в панельных домах и ненавидят их. Эта ненависть кажется естественной — она передается нам по наследству: бетонные параллелепипеды вызывают страх и отвращение как следствие культурной травмы. Сергей Тарасов пробует в очередной раз разобраться в этой русской (точнее, советской) проблеме.

Иллюстратор: Тим Яржомбек

Сначала неоходима оговорка: тема панельной архитектуры — это только верхушка айсберга. При внимательном взгляде проблема оказывается намного шире: нынешнее отношение ко всему бетонному и квадратному обнаруживает эстетическую пропасть, зияющую в сознании среднего горожанина. Страх панельных домов столь беспощаден, что бросает тень и на то, что, казалось бы, не имеет к ним отношения — то есть на все здания, которые своей брутальностью, бетонностью, стеклянностью или квадратностью напоминают нам о недавнем советском прошлом. Столь разные вещи как типовая панельная застройка и растущая из наследия Миса ван дер Роэ модернистская архитектура оказались связаны в постсоветском сознании неразрывной цепью ошибочного узнавания, ложного внешнего сходства.

Я предлагаю мыслительный эксперимент под рабочим названием «Как перестать бояться и полюбить типовую архитектуру». Обратимся к психоанализу: чтобы излечиться от психологического расстройства, нужно мысленно вернуться к моменту, когда были заложены предпосылки для будущей травмы. Думаю, одна из важнейших причин той травмы, которую нанесла обществу панельная застройка, — это форсированная урбанизация, за которой так и не последовало субурбанизации. Мир среднего москвича семантически разделен надвое: город и «загород», в которых он существует в двух разных режимах. Но если старые московские районы обладают известной буржуазной прелестью, то окружающие их спальные микрорайоны оказываются своеобразным лимбом — будучи недостаточно «в центре» и не совсем «загородом», они стоят на окраинах Москвы облупившимися памятниками несостоявшейся субурбанизации. А люди, живущие в них, обязаны постоянно мириться с промежуточным состоянием: их рабочая повседневность проходит в тени серых гигантов, но душа жаждет свободы и огорода. Таким образом, панельные микрорайоны стали символом закрепощения, иллюстрацией абстрактной вечной прописки.

наши панельные дома — это колыбель русского среднего класса. Они заключают в себе не эксклюзивное, а инклюзивное — более гуманное, эгалитарное начало

В силу социальных, экономических и правовых обстоятельств москвич, обладающий собственностью в городе, связан с нею навечно, ведь именно она является гарантом его членства в этом клубе. Думаю, в той или иной степени это относится ко всем крупным городам России. Те, кому было суждено жить в типовом доме, попали в очевидно менее выгодное положение, чем обладатели более дорогой недвижимости. Однако ненависть к панельно-типовым домам всегда объединяла и тех и других: первые ненавидели эти дома изнутри, вторые — снаружи.

Но если отбросить факт малой пригодности для жизни большинства типовых домов и обратиться исключительно к их эстетическому аспекту, то мы столкнемся с валом суждений вроде: «некрасиво», «безжизненно», «бесчеловечно» и т. д. И тут стоит сказать о второй травме детства: современный русский человек не понимает и не любит модернизм, а понимание модернизма — это ключ к пониманию его бастардов, бетонных многоэтажек. Почему у нас иммунитет к модернизму? Ответ очевиден: потому что со времен Великой Октябрьской Революции ему пытались научить людей, к нему не готовых.

Ещё один миф, который в большей степени относится к микрорайонам и в меньшей — к отдельно стоящим многоквартирным домам, — это то, что они создают неблагоприятную социальную среду, провоцируют преступность, наркоманию и другие антиобщественные явления. Но это просто нелепо: наши панельные дома — это колыбель русского среднего класса. Французские и американские районы многоквартирных домов — это способ сегрегации, они призваны скрыть людей другого цвета кожи от взора «приличных» горожан. Советские панельные районы, наоборот, объединяют в себе людей всех культур и классовых принадлежностей. Они заключают в себе не эксклюзивное, а инклюзивное, а, соответственно, более гуманное, эгалитарное начало.

Их эстетика отличается от эстетики классической архитектуры так же, как печатная буква отличается от рукописной. Если одна печатная буква это, например, дом атомщиков на «Тульской» или дом сотрудников газеты «Известия» на Преображенской, то подмосковный микрорайон — это печатный текст, разъезжающиеся полосы одинаковых домов как разрушенная речь в сорокинской «Норме». Пейзаж московских окраин бесполезно измерять в тех же категориях, что Кремль или готический собор — он отражает другое, модернистское понимание действительности. Подобно тысяче «Чёрных квадратов» Малевича он стоит перед зрителем супрематическим нулём.

Все панельные дома можно разделить на два типа: честные и нечестные. Первая группа состоит из тех домов, которые не стесняются своей брутальной внешности. Это относится к застройке 60-х — 70-х годов. Они не имеют декоративных элементов и открыто признают свою простоту и механистичность, они говорят нам: «Мы такие, какие есть». Ко второй группе относятся более поздние дома, которые лгут самим себе (и нам). Их вертикальная монотонность тщетно пытается скрыться за яркой цветной плиткой, штампованными декоративными элементами, они пытаются сказать: «Мы не такие». Но выходит сплошная нелепица.

Давайте разберем эту классификацию на конкретном примере. Упомянутый выше дом на Тульской — идеальный пример честности, он ничего не скрывает. Это палимпсест, его вообще невозможно ничем испортить.  И даже наружная реклама, кондиционеры и пластиковые стеклопакеты — бич московской архитектуры — ему нипочем, они лишь добавляют ему шарма. Противоположный пример — типовая серия П-44: именно эти дома, притворяясь весёлыми и цветными, делают московские окраины (Солнцево, Строгино, Химки) такими унылыми. Но если правильно настроить оптику, и в этой унылости можно найти скрытую красоту.

Пейзаж московских окраин бесполезно измерять в тех же категориях что Кремль или готический собор, он отражает другое, модернистское понимание действительности. Подобно тысяче «Чёрных квадратов» Малевича он стоит супрематическим нулем перед зрителем

К сожалению, русской массовой культуре не хватает эстетической рефлексии на тему красоты уродливого, поэтому нам придется обратиться к западному искусству. Соло на саксофоне Джона Лури из фильма Джима Джармуша «Отпуск без конца» является примером эстетического осмысления недружелюбности городского пространства и городского одиночества. Другой, хронологически и географически более приближенный к нам ключ — начальные сцены фильма Матьё Кассовитца «Ненависть». Здесь, как и в миллионе других культурных примеров, нам предлагается рассматривать среду микрорайонов как колыбель новых культурных форм и социальных отношений.

Эти примеры произвольны, я лишь предлагаю использовать их как компас, то есть для корректировки направления. Я призываю (и в этом призыве нет ничего нового) к эстетической эмансипации городского уродства — ведь именно оно показывает нам узловые точки социальных противоречий. В 80-е и 90-е расцвела культура урбанистического эпоса, использовавшая в качестве инструментов осмысления и преобразования типовой среды граффити и хип-хоп. Сейчас обсуждение городских проблем смещено в сторону центра: парков, креативных индустрий и прочих велодорожек. Давайте уже признаем безжизненной вылизанную новомосковскую архитектуру с её навесной плиткой и полированным гранитом и обратимся к тому, что действительно достойно внимания. 

Поделиться:

Читайте также

КОММЕНТАРИИ
к посту «Выйти на панель: почему не стоит ненавидеть дома, в которых мы живём»

Ответить в ветку
Авторизоваться через:
Яндекс.Метрика