12 сен 2014
Поделиться

Сенат и народ постановили: странная реальность общественного мнения

Автор: Пётр Иванов

Российские чиновники удивительно быстро подхватывают любую звучную идею и ударными темпами начинают воплощать её в некоторое административное подобие жизни. Так произошло и с идеей включения жителей в систему принятия решений, которую активно отстаивали левые урбанисты. Как чиновничьему аппарату удалось проглотить и переварить «партисипаторное планирование», рассказывает Пётр Иванов.

Фотография:
andline series by aakash nihalani

Есть довольно много способов выполнить работу, выполнять которую очень не хочется, но надо. Один из способов — делать её плохо. Настолько плохо, что потом исполнителя уже ни за что не попросят её делать. Но в случае, когда работа касается вещей неосязаемых, такой метод не работает, поскольку результат практически не поддаётся измерению. Зато есть другой метод, куда более подходящий, — симулировать. Создавать нечто, трудно отличимое от реальности, и смело называть это реальностью.

В недавнем интервью заместителя мэра Москвы по жилищно-коммунальному хозяйству и благоустройству Петра Павловича Бирюкова красной нитью проходила тема «мнения жителей». Если верить Петру Павловичу, то в Москве без мнения жителей не делается решительно ничего. Это можно было бы счесть художественным преувеличением или намеренным искажением реальности, однако следует задуматься — а не является ли это высказывание истинным?

Стимулируя и поддерживая моду на всякую урбанистику и партисипацию жителей и одновременно сворачивая муниципальное самоуправление, власть оказалась вынуждена искать способы усидеть на двух стульях

Три-четыре года назад идея, что жители города могут участвовать в планировании и управлении городскими территориями казалась довольно-таки экзотической, а чиновников муниципального уровня скорее даже пугала. Жители прочно ассоциировались с городскими сумасшедшими. Написание обращений в органы власти ещё не стало модным молодежным занятием, а процесс принятия решений виделся принципиально закрытым. Однако постепенно, под действием моды на урбанистику в коридорах муниципальной власти заговорили о новом курсе. А белоленточные протесты 2011–2012 годов привлекли внимание молодых и образованных людей к немодному доселе ЖКХ.

В результате возникла сложная и во многом шизофреническая ситуация. Стимулируя и поддерживая моду на всякую урбанистику и партисипацию жителей и одновременно сворачивая муниципальное самоуправление, власть оказалась вынуждена искать способы усидеть на двух стульях. И, если на уровне городского управления шизофрения хоть как-то мискируется с помощью красивого пиара и показательных порок «перегибающих на местах», то на уровне районов положение чиновников оказалось куда менее завидным.

Оказавшись крайними исполнителями взаимоисключающих интенций власти, местные чиновники не растерялись. Они вспомнили, что в любой непонятной ситуации можно симулировать. А с высоты тех, перед кем им нужно отчитываться, отличить симуляцию от реальности почти невозможно. А артистичная, эмоциональная, бьющая через край симуляция так тем более трудноотличима.

Дело в том, что такой феномен как «мнение жителей» на административный язык не переводится, а в поле здравого смысла он донельзя спекулятивен. Спекуляция начинается уже в момент высказывания, поскольку сомнение в искренности высказывания, особенно когда высказывание наделено изрядным эмоциональным зарядом, вроде как является неуместным. Человек переживает, просит, чуть ли не требует. Как в таком можно сомневаться, особенно если этот человек пожилая женщина? У неё же пенсия, она всю свою жизнь трудилась на благо страны…

Из этого нехитрого соображения и был сформирован институт профессиональных жителей, или, как их ругательно называют городские «бабок по вызову». Однако с ним все не так просто, как видится в черно-белой активистской картине мира. Это отнюдь не только бессовестные актёры, готовые за деньги или из соображений корпоративной солидарности поддерживать любое начинание властей и изображать чувство глубокого удовлетворения в случае претворения в жизнь определенных решений. Хотя таковые среди них, разумеется, есть. Это как правило либо активисты провластных партий, таких как «Единая Россия» или «Справедливая Россия», либо сотрудники или родственники сотрудников различных госучреждений — паспортных столов, инженерных служб, ДЕЗов и так далее. В общем, эта их часть — тот же самый актив, что и используется для фальсификации выборов.

По сути дела, речь идёт о странной форме коррупции, которую можно назвать подкупом лояльностью

Но часть из них устроены сложнее. Это люди, в картине мира которых чиновники не являются «слугами народа», но являются управленцами, к которым нельзя обращаться с требованиями, но можно вести переговоры, взаимовыгодное взаимодействие. По сути дела, речь идёт о странной форме коррупции, которую можно назвать подкупом лояльностью. Приведу пример: скажем, есть женщина, которая занимается каким-нибудь обществом жертв Чернобыля. В силу того, что после аварии на Чернобыльской АЭС пошли слухи о предоставлении льгот жертвам, чуть ли не половина Советского союза обзавелось поддельными справками о том, что во время аварии они находились в Чернобыле в командировке, доверие к подобным организациям как правило крайне низкое. Любой общественник-чернобылец рассматривается через призму поддельных справок. Но вот эта женщина пытается преодолеть недоверие и получить муниципальное помещение для офиса своей организации. Она приходит в Управу или к председателю муниципального собрания, рассказывает свою историю. А чиновник смотрит на неё и в его голове проносятся слова городских грандов о важности мнения жителей, яростные выступления местных активистов, лезущих в доселе столь удачно разворачивавшийся коррупционный проект, эти самые поддельные справки… И тут он решает: а почему бы и нет? И говорит, что охотно поможет женщине чем сможет, но если бы она помогла ему, то возможно он смог бы сделать больше.

И вот уже на следующий день женщина выступает в первых рядах сторонников коррупционного проекта. Гневно, эмоционально и искренне. Потому, что она знает, что это поможет её обществу получить долгожданный офис, потому что ей совершенно плевать на проблемы жителей соседнего квартала, потому, что она хочет помочь абстрактному Сергею Павловичу, который был с ней так мил и обходителен, что даже предложил чаю с плюшками.

При таком развороте симуляция «мнения жителей» даже перестает выглядеть симуляцией, симулякр обретает свойства гиперреальности, которая даже убедительнее, чем реальность. И вопрос подлинности этой симуляции, оснований для сомнений в ней, становится всё более сложным. Абстрактная женщина-чернобылец или городской активист — чьё мнение считать «мнением жителей»? Разумеется, в пространственной логике городской активист имеет больше права на подлинность своего мнения, однако пространственной логики в управлении российскими городами — нет.

 

Поделиться:

Читайте также

КОММЕНТАРИИ
к посту «Сенат и народ постановили: странная реальность общественного мнения»

Ответить в ветку
Авторизоваться через:
Andrey PopovAndrey Popov 23 сен 2014, 21:56

интересная зарисовка о наболевшем с поля, но неужели стоит УЖЕ признать, что все закончилось, даже еще не успев начаться? совсем никакой надежды?

Яндекс.Метрика