17 сен 2014
Поделиться

Сальваторе Сеттис: «Культура – это разнообразие и многообразие, сомнения, инакомыслие»

Автор: Марина Анциперова

Профессор Сеттис — президент научного совета Музея Лувра, соавтор проекта спасения Пизанской башни и существующего итальянского законодательства в области культурного наследия, да и просто один из самых авторитетных в мире искусствоведов и специалистов по сохранению и использованию архитектуры прошлых эпох. Марина Анциперова обсудила с ним будущее Венеции, задыхающейся от количества туристов, возможные пути использования памятников архитектуры и связь между городской средой и культурной памятью.

Фотография:
MorBCN - flickr

 

— В Италии культура сохранения памятников — кажется, одна из древнейших в мире: первые официальные усилия в этом направлении датируются X и XI веками. Кажется ли вам, что Италия на своем долгом пути уже прошла ошибки остальных культур?

— Главное отличие Италии от остальных стран заключается в следующем: граждане, требующие защиты культурного наследия и развития охранных инициатив, могут воспользоваться  9-й статьей Конституции Республики. Согласно этой статье, «охрана историко-художественного пейзажа и наследия нации» является одним из главных принципов государства.

Самый серьезный риск для итальянской исторической культуры — не столько глобализация, сколько идеология и практика неолиберализма, где рынок оказывается единственным критерием ценностей. Венеция, которую социолог Ричард Сеннет назвал «первым глобальным городом в новой истории Европы», всегда умела сохранять собственную культуру и собственную красоту. Национальный и региональные политические классы современной Италии делают это значительно хуже. Но сознательность граждан продолжает расти, и свидетельство этому — более 30000 охранных ассоциаций, созданных за последние 5-10 лет.

— Эксперты часто говорят о том, что сохранение культурного наследия является очень политически детерменированным процессом. Можно ли в принципе вообразить сохранение, которое бы не зависело от политики?

— Охрана памятников всегда имеет техническую и политическую составляющие. С технической точки зрения, для сохранения наследия необходимо развитие определенных компетенций, и для этого нужно создавать определенные институты. В Италии, например, это флорентийская Мануфактура твердого камня (Opificio delle Pietre Dure) и Центральный Институт Реставрации (Istituto Centrale del Restauro), известные на весь мир. Но центральный вопрос сохранения наследия — это все же политика: именно политики принимают решение о том, когда следует применять эти высококвалифицированные кадры. В области политики же в Италии, например, происходит следующее: в последнее время и особенно с 2008 года итальянские власти, вне зависимости от своих политических убеждений, начали все больше и больше урезать фонды охраны наследия. Если это положение дел не изменится, то качество реставрационно-охранной работы снизится до критического уровня.

в Японии важнейшие храмы традиционно разрушают и строят заново в первоначальных формах каждые 20 лет

— Говоря о культуре памяти в более широком смысле слова, симпатичен ли вам кейс Берлина, в рамках которого весь город превратился в своеобразный памятник травматичной эпохе? Если нет, какую модель культуры памяти вы для себя выбираете?

— Универсальной модели не существует — она всегда меняется в зависимости от локального контекста, традиций, культуры и самой концепции «подлинного». Например, в Японии важнейшие храмы (в святилище Изе) традиционно разрушают и строят заново в первоначальных формах каждые 20 лет: здесь «подлинным» является форма, а не материя. Берлин представляет собой особенный случай, являясь свидетельством катастрофы проекта «тысячелетнего Рейха» Гитлера. То, что представлял собой город в 1989 году, было результатом тройного разрушения: нацистского, военного и последующего долгого разделения на Восток и Запад. Новый Берлин пытается заново «основать» себя, как и сама новая Германия, претендующая на европейское — если не мировое — лидерство. Перемены, происходящие с городом, имеют в первую очередь политический характер.

— Памятники зачастую представляют собой не только материальную ценность, но и являются символом той или иной эпохи или события. Входит ли в компетенции экспертов по сохранению работать и со внутренним, нематериальным значением памятника и решать вопрос о том, сохранить ли его старое значение или придать ему новое?

— Сохранение никогда не бывает пассивным, точно так же как в истории не бывает периодов сна. Сохранять — значит осознавать, для чего именно предназначалось здание, а также для чего оно действительно использовалось в  истории. Нужно четко представлять себе и его дальнейшее использование. Поэзия нового предназначения всегда является неотъемлемой частью сохранения и реставрации.

Фотография:
Tambako The Jaguar - flickr
Венеция

— Какова ваша позиция в отношении памятников модернизма? Архитектор Рем Колхаас, например, говорит о том, что сейчас начался сезон охоты на послевоенную архитектуру, поскольку она вызывает отвращение как идеологически, так и эстетически.

— Модернизм был эпохой, претендовавшей на то, чтобы стать венцом всего предыдущего опыта. Такие амбиции не могли не завершиться иначе, чем все остальные претензии на «конец истории».

— В борьбе за какой памятник вы встречали наибольшее сопротивление со стороны властей и/или широкой публики и почему?

— В Вероне мэр города предложил построить крышу над Ареной, отлично сохранившимся древнеримским амфитеатром, но жители города выступили против этой идеи. Пейзажи и побережья в Италии часто страдают от эгоизма частных лиц, которые строят здесь свои дома, и ради этого разрушают дюны, пляжи, леса. Особую угрозу  представляет  мафия и политики с меркантильными интересами в бизнесе строительства и недвижимости.

Культура – это разнообразие и многообразие, сомнения, инакомыслие. Чем больше делают акцент на отдельные культовые памятники и «иконы» изобразительного искусства, тем дальше отталкивают культуру как «закваску мысли»

— До какой степени вы считаете для себя возможной модернизацию исторического памятника?

— Невозможно «музеифицировать» все памятники, и главный вопрос здесь — какие изменения допустимы при новом использовании исторического здания? В какой степени его можно адаптировать  к условиям современности (свет, удобства и т.д.), но вместе с тем сохранить его природу? Кто именно может принимать это решение? Общеевропейское обсуждение этой темы стало бы очень важным.

Фотография:
Shark Attacks - flickr
Пизанская башня

— Расскажите, пожалуйста, о Пизанской башне. Какую вы даете оценку принятому решению: в этом случае, с одной стороны, было осуществлено бесспорное вмешательство, но, с другой стороны, оно мне представляется довольно деликатным.

Я был в числе ответственных за реставрацию лиц, в результате которой наклон Башни был уменьшен на 10%. При этом само здание не подверглось изменениям: башню «выпрямили» за счет «подкопа» и выемки песка и глины из-под северной части фундамента. Новаторская операция завершилась полным успехом. Реставрация, конечно, была полностью оплачена государством.

— В культурной политике сохранение часто идет рука об руку с привлечением туристов. Но чрезмерный наплыв туристов тоже может оказаться губительным — самый показательный кейс — это, конечно же, Венеция. Были ли в случае Венеции (или, может быть, других городов с подобными проблемами) совершены ошибки в направлении туристической политики? И возможно ли в принципе регулировать этот процесс и избежать подобных ошибок?

В Венеции, как и во многих других городах, например, во Флоренции, десятки миллионов туристов оказывают разрушительное влияние на среду. Но я не думаю, что эффективным выходом станет сокращение притока туристов или искусственное введение ограничений, например, за счет подорожания входных билетов. Здесь нужно работать в двух направления: первое — расширить культурное сознание туристов, акцентируя их внимание на том факте, что в Италии есть не только знаменитые города, но и масса менее известных, но не менее интересных мест, заслуживающих посещения. Второе направление — управление потоками со стороны туроператоров. Сейчас ничего из этого не делается, и туризм представляет из себя Дикий Запад: все заняты подсчетом выручки, не задумываясь об утратах.

— Вы предлагали бороться с тем, что жители покидают Венецию. Какие шаги, как вам кажется, можно было бы совершить в этом направлении?

Нужно упрощать доступ к жилью, в первую очередь для молодежи с помощью налоговых льгот; остановить превращение города в конгломерат гостиниц, пансионов и ресторанов; развивать производственную активность и исследования в области науки; создавать общежития и жилье для студентов итальянских и зарубежных университетов, открывшихся в Венеции. Власти должны относиться к Венеции как к живому городу, а не музею.

— Вы говорите о том, что помимо рынка — движущей силы общества, у общества есть душа, то есть культурная память. Как можно совместить оба подхода и работаете ли вы вместе с экономистами, специалистами по долговоременным инвестициям при выборе стратегии для сохранения памятника?

Никто не может отрицать важность экономики. Проблема состоит в том, что экономикой и экономией правительства стараются оправдывать любые свои действия, превращая их в «естественный процесс», но это полностью фальшивый подход. Например, в Италии были урезаны расходы на культуру, реставрационные школы, университеты, исследования в области науки и здравоохранение. При этом правительство, как, впрочем, и предыдущие, собираются купить в США массу истребителей F35, которые стоят баснословных денег и имеют массу дефектов. Это и есть «победа экономики»? Нет, это — вредительская и близорукая политика, фальшиво оправдываемая «экономией».

Почему бы архитекторам не заняться периферией, вместо того, чтобы лезть в исторический центр, строя там безумные небоскребы, разрушающие городские пейзажи?
Фотография:
Uccio D'Agostino - flickr
Турин

— Архитекторы упрекают сохранение в том, что оно превратилось за 20 век в огромную индустрию по консервации. Между строительством здания и требованием его сохранить промежуток времени сократился почти до нуля. Такими темпами в будущем совсем не останется участков для нового строительства. Как правильно перерабатывать прошлое, чтобы при этом не жертвовать настоящим?

— Все говорят, что за последние 50 лет архитекторы мало построили, но это неправда. За это время выросли гигантские массивы спальных районов: целые мегаполисы, лишенные души, «фавелы» для бедняков всего мира. Вот пространство современной архитектуры. Почему бы не заняться периферией, вместо того, чтобы лезть в исторический центр, строя там безумные небоскребы, разрушающие городские пейзажи, как это произошло в Турине?

— Вокруг наиболее известных исторических памятницов, вроде наследия Леонардо да Винчи, выстроен целый бизнес. Как вы считаете, такая популяризация идет на руку культуре в целом, стимулиря интерес публики, ли же от нее больше вреда, чем пользы?

— Культура – это разнообразие и многообразие, сомнения, инакомыслие. Чем больше делают акцент на отдельные культовые памятники и «иконы» изобразительного искусства, тем дальше отталкивают культуру как «закваску мысли».

— О каком потерянном памятнике вы сожалеете больше всего?

— Самые страшные утраты всегда связаны с религиозной нетерпимостью: это разрушенные церкви и мечети. Не менее ужасны последствия Второй мировой войны, например, полностью разрушенный монастырь Монтекассино под Римом и различных видов фанатизма, вроде афганских колоссов Бамиана, уничтоженных талибами.

Поделиться:

Читайте также

КОММЕНТАРИИ
к посту «Сальваторе Сеттис: «Культура – это разнообразие и многообразие, сомнения, инакомыслие»»

Ответить в ветку
Авторизоваться через:
Яндекс.Метрика